Уполномоченный по законным интересам ребенка

2 Июня 2026 05:06

Количество просмотров: 2

На общественных началах Сегодня мир отмечает Международный День защиты детей. И только для одного человека в Карелии 1 июня не праздник, потому что для Уполномоченного по правам ребенка день защиты детей — каждый день. Но что Геннадий Сараев действительно хотел бы отметить, так это 20-летие должности детского омбудсмена в республике, которое состоится в 2026 году. Что интересно: должность появилась в июле 2006 года, когда министр образования региона Александр Селянин своим приказом закрепил должность Уполномоченного по правам РК за Галиной Федоровной Григорьевой, которая на тот момент была в министерстве начальником отдела коррекционного образования и защиты прав детей. А Закон об Уполномоченном появился в Карелии только в 2011 году. Так что юбилей двойной: 20 должности и 15 — закону. Впрочем, и без нормативной базы сотрудники карельского Фонда развития образования и Минобраза разрабатывали и воплощали в жизнь проект по созданию институтов Уполномоченных в республике. Тогда они базировались в образовательных организациях, их было более ста. Когда все-таки был принят закон, он определил, что это государственная должность. Кстати: федеральный закон, который определял деятельность Уполномоченного по правам детей при президенте страны и координацию деятельности уполномоченных в субъектах, появился только через 7 лет после карельского. Непонятная должность В течение всего этого времени одна из ключевых задач детского омбудсмена состояла в том, чтобы организовывать правовое просвещение и объяснять, чем же все-таки он занимается. Парадоксально, но основная масса населения, и даже люди при должностях, до сих пор не понимают, что это за должность такая. Во много благодаря путанице, вызванной самим ее названием. Дело в том, что Уполномоченному практически невозможно защищать права детей, потому что их крайне трудно нарушить. «Если мы берем Конвенцию о правах ребенка (одобрена Генеральной Ассамблеей ООН 20.11.1989, в СССР вступила в силу 15.09.1990 г. — ред.), то видим свод принципов, по которым дальше государство строит свою нормативную базу, — объясняет Геннадий Сараев. — Оно признает ребенка уязвимой группой граждан, проживающих на территории страны, Государство берет на себя обязательство защитить эту юридическую группу. Защита строится через законодательство. И только изменяя законодательство, можно уничтожить право ребенка. То есть право ребенка может нарушить только депутат, принимая закон. Пример — право детей-сирот на получение жилплощади. В данном случае мы признаем, что ребенок-сирота не может самостоятельно приобрести жилье, потому что нет родителей, негде жить и некому помочь. Тогда государство как родитель предоставляет ребенку жилплощадь. Но если по каким-то причинам этого не происходит, это не значит, что нарушено право сироты. Право никто не отнимал, просто не происходит его реализации. Тогда надзорные органы или суд принуждают местную администрацию соблюсти это право». Кстати, в истории России был пример вопиющего нарушения прав детей именно в сфере образования. Это печально знаменитый циркуляр 1887 года «О сокращении гимназического образования», прозванный «циркуляром о кухаркиных детях». Росчерком пера тогдашнего министра просвещения Делянова директорам гимназий рекомендовалось учитывать финансовые возможности родителей при приеме детей в эти престижные учебные заведения. Одновременно существенно повысилась плата за обучение. По замыслу министра, благодаря этому «…гимназии и прогимназии освободятся от поступления в них детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей, детям коих, за исключением разве одарённых гениальными способностями, вовсе не следует стремиться к среднему и высшему образованию». Ну и, разумеется, предлагалось ввести квоту на евреев, что негласно практиковалось еще сто лет после, практически до самого распада СССР. Документ, бывший внутренним, просочился в печать и вызвал резкое осуждение в обществе. Вопросы удобства Понять все это довольно непросто, признает омбудсмен, и приводит еще один пример: закрытие школ в маленьких населенных пунктах. Этот процесс вызывал и вызывает оживленную дискуссию, потому что, по мнению очень многих, это нарушает право ребенка на образование. Но Сараев, хоть и выступает против такой практики, не может признать ее нарушением прав детей. Как школа вообще появляется в населенном пункте? В определенном месте селятся люди, образовывают семьи, строят дома, рожают детей. Администрация местного самоуправления создает детский сад, учреждает школу. На государство ложится обязанность через субвенцию профинансировать зарплату учителя, повышение его квалификации, закупку учебников. Все остальное — содержание здания, коммунальные услуги, подвоз учеников — обеспечивает муниципалитет. Местная власть решает, нужна школа или нет. Если нет детей, зачем строить образовательное учреждение? Когда в населенном пункте четыре ребенка, никто школу создавать не будет, сами граждане откажутся выделять на это деньги из скудного муниципального бюджета. Но право на образование должно быть реализовано, просто другим способом. Это может быть подвозка до ближайшей школы, интернат, дистант. Решать родителям, законным представителям. Если ни один из предложенных вариантов их не устраивает — это не нарушение прав ребенка, это неудобство. Интересно, что такой подход — вовсе не веяние времен «оптимизации», напоминает Сараев. В СССР добираться до места учебы несколько километров приходилось огромному числу школьников. Никакого подвоза не было, в деревнях это делали пешком или на попутках, в городах — общественным транспортом. Поселок Заречный стоит более чем в 15 километрах от Костомукши, и в середине 80-х немалое количество проживающих там детей ехали по утрам в школу на обычном рейсовом автобусе. Никого это не шокировало. Сейчас в обязательном порядке организован подвоз, но находятся люди, которых это возмущает. Вопрос здесь не в праве на образование, а в возможностях, которые есть у власти для его реализации. Вот если бы в каком-то законе, допустим, было прописано, что сельским детям вообще не положено ходить в среднюю школу, тогда, безусловно, было бы нарушено право ребенка на образование, как это случилось при Александре III. Так есть ли у нас примеры нарушения именно прав детей? «На мой взгляд, на сегодняшний день созданы условия для нарушения прав ребенка с введением семейного образования, — говорит Сараев. — Это когда обучение происходит дома, родителями либо самостоятельно ребенком. Изначально это задумывалось как возможность для детей, которые очень быстро осваивают программу, самостоятельно ее проходить и дальше экстерном сдавать экзамены. Но теперь у нас появилось большое количество родителей, которые, находясь в каком-либо конфликте со школой, забирают ребенка и переводят его на семейную форму обучения, к которой сами не готовы. Дальше ребенок по факту вообще не учится, вообще никакого образования не получает». Еще пример, который приводит детский омбудсмен — отношение к детям мигрантов: «Я считаю, у нас нарушены права детей, которые не являются гражданами России, но при этом проживают на территории России. Мы сегодня столкнулись с ситуацией: приехала женщина с ребенком из одной ближневосточной страны, бежала от мужа. Ребенок не имеет российского гражданства. В садик мы его устроили, но все остальные меры социальной поддержки он не получал, пока ему не предоставили гражданство. Право нарушено? Как для гражданина — нет, потому что он не являлся гражданином. А как для ребенка, с точки зрения здравого смысла — да…». Смена функций Изначально Уполномоченный назначался для парламентского контроля. Раз нарушение прав может быть совершено только законодателями, в его обязанность входило не пропускать такие законопроекты. Сейчас у него такой функции нет. Как нет полномочий на оперативно-розыскную деятельность, на выделение жилья, на предоставление мест в детсадах и школах, и т. д. Самое главное — он не может принимать каких-либо управленческих решений. Являясь независимым и неподотчетным, он в своей деятельности не попадает под закон о работе с обращениями граждан. Но, обращаясь к Уполномоченному, человек надеется, что решение будет принято. На сегодня деятельность детского омбудсмена — это диспетчерские функции. Он знает, кому передать это обращение, чтобы результат был получен как можно быстрее, проблема решилась наиболее эффективно. Для этого нужно знать нюансы государственного и муниципального управления, основы психологии, педагогики, юриспруденции, специфику работы правоохранительных органов, и еще много чего. В частности, Геннадий Сараев, будучи по первому образованию детским психологом и педагогом, повышал квалификацию в области правоведения. За 10 лет работы он сделал для себя вывод, что Уполномоченный по правам ребенка — это эксперт, который хорошо разбирается и понимает детство, а также вопросы формулирования и защиты законных интересов ребенка. Именно интересов, которые нигде не прописаны — в отличие от прав. Если ребенка с обычными способностями забирают на семейную форму обучения, его права соблюдены — он образование формально получает. Но качество этого образования явно не в интересах ребенка, оно слишком низкое. Если ребенка отбирают у пьющих родителей и отправляют в Центр помощи детям, это вроде как нарушает его право жить и воспитываться в семье. Но это в его интересах, потому что в Центре безопасно. Развод родителей, в большинстве случаев, однозначно не в интересах ребенка, особенно когда они его «делят» и настраивают друг против друга. Поэтому если такая семья обращается за медиацией к Сараеву, он ставит жесткое условие: сначала договоритесь между собой, лишь потом вовлекайте в процесс детей. Вот в таких тонких нюансах и должен разбираться детский омбудсмен, чтобы предоставить свое экспертное мнение в различных инстанциях и в судах. Право — понятие юридическое, за его соблюдением следят органы опеки, прокуратура, Росздравнадзор, Роспотребнадзор, Рособрнадзор… Интересы — вещь оценочная, правильно их сформулировать и грамотно защитить некому, кроме детского омбудсмена. Поэтому карельский Уполномоченный считает, что его должность нужно переименовать в Уполномоченного по законным интересам ребенка. Что дальше? Если это и будет сделано, то сам Геннадий Сараев новой таблички на своей двери не увидит. Его полномочия заканчиваются в 2027 году, а республиканским законодательством предусмотрено, что детский омбудсмен может занимать свой пост только два срока. И это правильно, считает Сараев: «Если работать с полной самоотдачей, за 10 лет, которые ты постоянно сталкиваешься с детским неблагополучием, с детским горем, ты поневоле выгораешь. Тяжелые болезни детей, суициды, тюрьма, неблагополучные семьи, несчастные случаи — все проходит через Уполномоченного. Нужно остановиться и восстановиться. Депутаты карельского парламента предлагали изменить норму закона и убрать ограничение, но теперь я против». Геннадий Александрович не знает, кто именно придет ему на смену. У него нет возможности «вырастить» себе приемника, потому что кандидатуру предлагает глава региона. Но зато уходящий омбудсмен оставит своему преемнику прекрасные наработки. Кто бы не зашел на эту должность, у него в распоряжении окажется солидный объем материалов: формы исковых заявлений, заключения Уполномоченного по разным делам, целый ряд испробованных практик, как тем или иным образом были защитить интересы ребенка в различных конфликтах. «Все, что мы сделали с коллегами и партнерами за эти 10 лет, будет хорошей опорой для того, кто придет на место детского омбудсмена, — уверен Геннадий Сараев. — Я вижу это, поскольку, являясь председателем Координационного совета Уполномоченных СЗФО, консультирую коллег в других регионах». Кроме того, останется и созданный при непосредственном участии детского омбудсмена Центр кризисной помощи детям и семьям с детьми — уникальная специализированная служба, призванная помогать попавшим в трудную ситуацию несовершеннолетним и их семьям. За годы, пока в Карелии действует Закон «Об Уполномоченном по правам детей», в его офис поступило свыше 6 000 обращений. Из них примерно 5 000 удалось разрешить на пользу заявителю — больше 80 процентов. Это очень хорошая статистика.